Грейс Грин - Летняя рапсодия [Сборник]

— Не надо. — Ее шепот прозвучал томно и неуверенно. — Не делай этого. Ты не должен…

Он справился с последней пуговицей на ее платье и распахнул его.

Уитни закрыла глаза и еще дальше запрокинула голову, целиком захваченная своими ощущениями.

Он так нежно заключил ее груди в ладони, словно это было самое хрупкое, что он когда‑либо держал в руках. Потом Уитни почувствовала, как он завозился с передней застежкой ее бюстгальтера. С легким щелчком застежка расстегнулась, и ее груди освободились от тесного плена кружев. Уитни чувствовала горячее дыхание Люка на своей нежной коже, и ее соски, еще минуту назад такие шелковисто‑мягкие, сжались в тугие розовые бутоны.

— Прекрасно, — хрипло пробормотал Люк. — О, это так прекрасно…

И он прильнул губами к напряженному кончику ее груди. Невидимые серебряные иглы словно коснулись каждого нервного окончания, и электрические разряды пронзили ее тело. У нее было странное чувство: будто она плывет… Ласкающие движения языка на груди. Мучительная, сладкая и чувственная дрожь. Удовольствие такое утонченное и такое сильное, что почти сродни боли…

Лишь бы оно никогда не кончалось!

— Не останавливайся, — прошептала она. — О, прошу тебя, не…

Но тут громко завопил Трой.

Уитни застыла. Губы Люка были все еще на ее груди, и она чувствовала их влажное тепло на своей коже.

— Черт! — сказал Люк так тихо и невнятно, что она еле услышала его. Он поднял голову, и их взгляды встретились. Уитни заметила, что его глаза затуманены. Он застонал. Поцеловал ее в губы долгим поцелуем… хозяйским жестом провел ладонями по ее груди еще раз и мягко одернул платье.

Уитни тяжело дышала, ее лицо горело огнем. С бешено стучащим сердцем она смотрела, как Люк выходит из комнаты.

Ноги отказывались ее держать. Трясущимися пальцами она застегнула лифчик и пуговицы платья.

Что за неожиданное спасение!

Что она едва не натворила! Если бы не плач Троя, разбивший чары…

Девушка задрожала, как в ознобе. То, что она позволила Люку, хуже некуда. Она не могла представить, как теперь будет смотреть ему в глаза.

Она надела босоножки и вернулась в ванную. Привела в порядок волосы, припудрила разгоряченное лицо и аккуратно накрасила губы помадой цвета персика. И, только проверив, что все пуговицы на ее платье аккуратно застегнуты, она решилась выйти в коридор.

Чтобы попасть к лестнице, ей пришлось пройти мимо комнаты Троя.

Ее шаги были совершенно беззвучны на ковровом покрытии коридора, и она приостановилась около открытой двери.

Люк стоял, нагнувшись над кроваткой сынишки, и что‑то успокаивающе ему нашептывал. Вскоре хныканье совсем затихло. Уитни услышала, как он мерно засопел, и поняла, что малыш уснул. Люк поправил одеяльце на маленькой фигурке и выпрямился. С лицом, полным нежности и любви, он долго стоял, глядя вниз на своего спящего сына.

При виде этой сцены у девушки дрогнуло сердце; сильная тоска наполнила все ее существо… Легкий всхлип непроизвольно вырвался из ее горла.

Люк повернулся на звук, увидел ее, и его лицо изменилось. Она отступила обратно в коридор. Люк вышел вслед за ней.

Очень тихо он прикрыл за собой дверь.

— Ему, наверно, приснился дурной сон, — прошептал он.

Они стояли неподвижно, и знакомое напряжение снова возникло между ними. Уитни чувствовала, как оно задрожало в воздухе… и в ее крови.

Его затуманенный взгляд скользнул по ее тщательно причесанным волосам, подведенным помадой губам.

— Ты… идешь вниз?

Желание в его взгляде разом вынуло всю энергию из ее тела. Ей хотелось бессильно прислониться к стене… но она заставила себя стоять прямо.

— Я думаю, это будет… разумно.

— Разумно? — Люк обнял ее. — А кто хочет оставаться разумным?

За гулкими ударами собственного сердца Уитни едва расслышала его вопрос.

— Секс без… любви… это не для меня.

— По‑твоему, это нехорошо?

— Я не собираюсь никого судить, но для меня… для нас… это неприемлемо.

— А чем мы так сильно от всех отличаемся? — Он попробовал было притянуть ее ближе к себе, но Уитни не поддавалась.

— А секс, когда один ненавидит… другого… это отвратительно.

Она сразу поняла, что попала в точку. Поняла по тому, как потускнел его взгляд, хотя рука и не ослабила своей хватки.

— Ненавидит? — Он потряс головой. — Может, когда‑то я тебя и ненавидел, но это было из‑за… Я не питаю к тебе ненависти, Уитни. Я…

— Да, но, когда ты смотришь на меня, ты все еще видишь мою мать.

Его веки затрепетали.

— Я уже говорил, что не лжец, не собираюсь лгать тебе и сейчас. Да, когда я смотрю на тебя, я вижу твою мать. А разве может быть иначе?

Да уж, действительно! Уитни прекрасно знала, что внешне они с матерью очень похожи.

— Ты видишь женщину, разбившую твою семью, — безжизненно сказала она.

Люк уронил руки.

— Я не могу этого отрицать.

— Никто не может разрушить семью, если в ней нет трещины.

— Это не оправдывает…

— Не оправдывает, но… объясняет. Может быть, помогает простить. Если ты не сумеешь простить Люка, хуже будет в первую очередь тебе. Отцу своему ты не можешь причинить боль… его больше нет.

— По‑твоему, я причинил ему боль?

— Когда ты отказался жить с ним — с нами — после того, как умерла твоя мать… Да, ты очень обидел его.

— Но не мог же он ожидать…

— Он надеялся.

— Черт! — Люк ударил кулаком в стену. — Неужели это никогда не кончится? — Лицо у него было совершенно измученное.

— Кончится, — тихо сказала Уитни. — Когда ты сам все это похоронишь.

Она пошла прочь, и Люк не попытался ее остановить.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Этим вечером — так как было воскресенье, единственный день недели, когда Люк не уходил после ужина снова на работу, — этим вечером Уитни постаралась приготовить особенные блюда.

Когда он пришел с виноградников, она как раз спускалась вниз, положив Троя спать. Он посторонился, чтобы пропустить ее на ступеньках, и Уитни была поражена, увидев его пустой взгляд. Неужели он весь день думал о том, что она сказала ему про его отца? Люк действительно причинил ему боль… но может, ей следовало помолчать об этом?

Со смешанным чувством вины и беспокойства она решила накрыть стол в столовой, а не в кухне. Возможно, приятная обстановка поднимет Люку настроение.

Она поставила на стол бутылку охлажденного белого вина и тут услышала, как он прошел через холл и направился в кухню.

— Иди сюда, — позвала она.